Жанна, Кира и Лала знают друг друга почти 15 лет. Их свели сцена и перевоплощение. Со временем солидарность и единомыслие переросли в крепкую зрелую дружбу. И теперь, когда Лала говорят о своих подругах, они говорят вот что: «Мы знаем друг друга без масок, без грима». Конечно же, это не только об образах на сцене.
Эта история — часть кампании Everybody Loves Somebody о реальных людях из Украины, Молдовы и Армении. А еще о том, что любовь — это всегда о принятии других такими, какими они есть на самом деле.
«Ну что, сёстры, я начну?»
Кира Вазовски с детства знала, что хочет выходить на сцену. Когда мама уходила на работу, она надевала её халаты. Не потому что хотела быть кем-то другим — просто это было красиво. Много лет спустя, в 2012-м, с ней случится первая сцена, первый зал, первые зрители и понимание, что можно донести что-то до других. Что-то изменить. Сейчас Кире 40 лет, и она продолжает менять этот мир.
Алексей пришел работать барменом в кафе «Каприз». Однажды кто-то сказал: а почему бы не барвумен. Так в 2013 году появились Лала Импичмент. Однако, спустя несколько месяцев Алексей отправил ее на полку. До тех пор, пока через два года не позвонила Жанна и не сказала: будет фестиваль, приходи.
Жанна Симеиз начинала в середине девяностых — время, когда выходить на сцену в женском образе было не эпатажем, а настоящей смелостью. За ее спиной десять лет работы хедлайнеркой и арт-директоркой в самом известном гей-клубе Харькова, куда приезжала половина Украины. И ещё десять лет в украинском Крыму — в клубе «Ёжики» в Симеизе, маленьком поселке на южном берегу, где каждое лето собирались люди со всего постсоветского пространства.
«Знаете, как куклам позволяется немного больше, чем просто человеку, — объясняет Жанна. — Если образ продуманный, правильно сделанный, образу позволяется больше. Времена были такие, что так могли и морду набить. А Жанна Григорьевна вот так вышла — значит, тётя во что-то верит. Что-то имеет та тётя».
Она знала, как выглядит настоящий образ — и сразу видела, когда за внешним есть что-то живое, а когда человек просто «вышел быть красивым».
В те годы большинство выступлений строилось на липсинке — артистки открывали рот под чужую песню, публика аплодировала. Жанна делала иначе: разговаривала с залом, читала со сцены эротическую поэзию, вела стендап. Для неё сцена всегда была разговором, а не картинкой: театр должен давать какие-то крючки, о чем стоит задуматься, спросить.
Поэтому, когда она однажды услышала, что где-то в Харькове «какая-то Кира скачет, и с ней какая-то Лала», приехала посмотреть со скепсисом. Но на сцене Жанна увидела человека, который сам пел и говорил со зрителями. Это было редкостью. Этого оказалось достаточно.
Узы
В 2011 году Жанна придумала фестиваль. Назвала его «Бузкова мана» — сиреневый мираж. Тогда было много людей, которые хотели попробовать себя в жанре драгквин, и фестиваль стал для них точкой входа. Кира пришла участницей — и выиграла приз зрительских симпатий. Лалу Жанна позвала лично: «Будет большой фестиваль, почему ты не придёшь? Ты же умеешь, ну давай».
Потом был «Жоржинове диво» («Георгиновое чудо») — уже на нормальной сцене, с декорациями, как положено. И постепенно фестивали переросли во что-то большее.
В Харькове долгое время не было ни хабов, ни организаций, ни безопасных пространств для ЛГБТ-сообщества. Был клуб, и люди шли туда — не только потанцевать, но и просто побыть среди своих. Жанна, Кира и Лала понимали это лучше других. Потому что сами через это прошли.
Кира открывала клуб не столько как бизнес, сколько чтоб у людей было место, познакомиться, поговорить, почувствовать себя свободными. Иногда заведение открывалось, потом закрывалось, потом открывалось снова. Рядом всегда оказывались артисты, которые разделяли те же убеждения, и постепенно вокруг Киры, Жанны и Лалы собралось целое сообщество.
Жанна за годы работы — сначала в харьковских клубах, потом в Симеизе — успела «вынянчить», по её собственному слову, людей, которым сейчас за тридцать. Она знала всех и каждого. Видела, кто приходит первый раз и не знает, куда деть руки. Для многих из них клуб был первым местом, где не нужно было ничего объяснять про себя.
«Я знаю, что если скажу, что завтра мы выходим под мэрию показать, кто мы и что мы, — 70% выйдет», — говорит Жанна. И это не хвастовство. Это о том, что между людьми на сцене и людьми в зале был настоящий разговор в течение многих лет.
Лала пели в первом ЛГБТ-хоре Харькова. Потом во втором, который вырос из первого и назывался «Queer Essence». Хор тоже был не только о музыке: это было еще одно безопасное место, где люди из сообщества могли петь и проявляться вместе. Репетиции, концерты, поездки в Киев — всё это продолжалось вплоть до февраля 2022 года.
«Лала иногда в чемодане. Я без Лалы могу быть, а Лала без меня — нет», — объясняет Алексей.
В 2017 году Жанна позвонила подругам и сказала: мы выходим на КиевПрайд: на платформу, в образах, в центре столицы. Это было впервые на постсоветском пространстве — драгквин на политическом марше. Подруги понимали, что это может быть опасно: могут освистать, бросить кирпич, вытащить из колонны. Но они рискнули и показали, что существуют и тоже нуждаются в равных правах.
Об украинских драгквин рассказали на «Радио Свобода» и «BBC», а также на страницах британского таблоида «Daily Mail».
Жанна вспоминает, что всё те тридцать минут на платформе чувствовала себя мишенью — но подруги были рядом. Это отличительная черта дружбы: умение оставаться рядом в борьбе и в рутине, в гордости и слабости.
«Когда тебе плохо — звонишь им. И когда хорошо — тоже звонишь, чтобы поделиться чем-то приятным. Вот это главное. Что эти люди есть не только тогда, когда приходят какие-то неприятности, а и в радости, и в горе», — говорит Кира.
Все жили у Киры в цоколе
Жанна уехала во Львов за две недели до вторжения России в Украину: «Поехала туда не из-за угрозы — просто работать. Я была в ужасе, потому что 2 марта у меня разрушило квартиру, потом разрушило квартиру у Лалы. У Киры сгорела квартира, сгорели костюмы. Я звоню и спрашиваю: а где все? А мне говорят: “На Алчевских, у Киры живут”».
Алчевских, 17 — адрес бара «Кактус», где в разное время были и «Барсук», и «Al Cafe», и «Red Room». Арендодатели уехали за границу, хозяйка разрешила: пусть приходят соседи, пусть приходят друзья, раз есть защищенное пространство в цоколе.
«Несколько месяцев мы там жили. Когда было очень-очень страшно», — говорит Кира. Лала уточняют: где-то до осени.
Жанна во Львове тем временем организовала перевалочную базу.
«Я тоже работала тогда в заведении общественного питания, и мы там сделали такой шелтер: принимали людей, просто обычных людей, и я отправляла их в Польшу бесплатно со Львова. Во время начала войны была куча людей во Львове и на границах. Я девочкам говорила — приезжайте. Те сидели в подвале».
Когда муж получил отсрочку по уходу за отцом, Жанна сказала: поехали домой — в Харьков, к сёстрам.
Взаимно красивы
Пятнадцать лет — это много. Достаточно, чтобы разочароваться в людях, разойтись, забыть. С Жанной, Кирой и Лалой случилось обратное.
«Говорят, что друг — это такой человек, с которым вы можете не созваниваться полгода, а потом… Позвонить и начать разговор с того момента, на котором вы закончили полгода назад. Это очень так… Я постоянно о Лале думаю, когда что-то происходит в Харькове. Как там Лала? Я знаю, что у нее разбита квартира. Вижу возможность на какую-то программу грантовую податься — даю Кире, она постоянно с этими заведениями, хотя у самой дом раздолбанный. Знаете, как одна моя подруга сказала: “А если не мы, кто?”. Кира что-то делает свое, и Лала что-то делают свое. И это любопытно, и есть люди».
«Мы с Лалусей можем на гидропарк выехать, мы с ней часто очень видимся. Денис (Жанна) вот вернулся, сейчас мы с Денисом будем почаще видеться», — говорит Кира. На вопрос о том, что особенного для нее в этих отношениях, она отвечает: «Честность. Честность перед собой. Честность перед коллегами. И душевность. Вот как мне кажется. Да. Доверие, искренность».
«Эти отношения важны для меня, потому что они настоящие. Мы знаем друг друга без масок, без грима. И вообще есть такие вопросы, с которыми больше ни к кому ты не обратишься», — говорит Лала.
У нее нет рядом никого из семьи: «Я поздний ребенок, у меня уже нет ни отца, ни мамы. Есть старшая сестра, но она сейчас, к сожалению, в Бельгии на временном проживании. [Вдруг] в больницу я попаду. В реанимацию. И что? И кому звонить, и кого туда пустят», — тревожно спрашивают Лала.
В Украине до сих пор нет ни гражданского партнёрства, ни антидискриминационного закона. Для Жанны это, кроме прочего, и об отсутствии защиты от насилия на почве ненависти. Все эти годы подруги делали не просто шоу. Таким образом они продолжали бороться за равные права, за возможность просто быть собой: создавая сообщества, поддерживая друг друга и других, выходя в парике на фронтир.
Дружба — это одна из самых искренних и чистых форм любви. Той самой любви, которая дает силы быть собой и продолжать отстаивать то, что важно, даже в самые трудные времена.
«Не бойтесь ничего. “Борітеся — поборете”*. Да, сложно, тяжело. Да, времена дрянные. Но смело идите вперед. Берите, учитесь, спрашивайте, — говорит Жанна. — И самое главное — делайте. Оставайтесь людьми и «будьте взаємно красивими», как говорит украинская поэтесса Лина Костенко. Люди, будьте взаимно красивыми».
* «Борітеся — поборете, вам Бог помагає! За вас правда, за вас слава і воля святая!», — цитата из поэзии Тараса Шевченко. Перевод: «Боритесь — поборете, вам Бог помогает! За вас правда, за вас слава и воля святая!».
** «І якби на те моя воля, написала б я скрізь курсивами: — Так багато на світі горя, люди, будьте взаємно красивими!», — из поэзии Лины Костенко. Перевод: «И если б на то моя воля, написала б везде курсивами: — Так много на свете горя, люди, будьте взаимно красивыми!».